Некоторая поэтическая дама в бусиках, во время оно страстно меня любившая, теперь с той же страстью меня отменяет* а в молодую барную поэзию, наоборот, влюбилась и превозносит.
(* я, собственно, достаточно много делаю для того, чтобы любившие меня впоследствии отменяли по полной - когда-нибудь, конечно, я научусь смягчать выражения, но не сегодня, да и зачем).
Что до восхищения молодой поэзией - от всей души понимаю даму в бусиках как, собственно, человек, некоторое время назад для себя эту поэзию открывший и теперь иногда судящий. Действительно, вайб непохожий ни на что, очаровательный, но тут вот ведь еще что примешивается: когда ты безнадёжно стареющий миллениал (а эта, в бусиках, иксер, это домиллениальское поколение, в целом, чуть поздоровее миллениалов, но не в этом конкретном случае), тебе кажется, что вот ты наслушаешься этого всего, навпитываешься, выпьешь все свое оставшееся Черное море в компании этих молодых и бесстрашных, и отменишь собственный возраст, некрасоту свою отменишь, будешь жить дальше так, словно никогда вообще не умер.
Это, конечно, так не работает. Ты мертвый миллениал, привет. Впервые тебе сломало позвоночник в три года, когда не стало твоей страны - и с тех пор мир занимается тем, что много и разнообразно тебя убивает, как фантасты твоей юности убивали в одной книге за другой Юрия Семецкого. Ты этот Юрий Семецкий, ты прокуренные легкие Джека, ты легкий, как теннисный мячик, который раз за разом бьется о землю. И ты бьёшься.
В какой-то момент ты обнаруживаешь себя в тамбуре поезда, с бутылкой коньяка в руке, в компании красивых, лишенных страха молодых поэтов и думаешь: какая же я смешная древняя черепаха, которая пытается сбросить груз прожитых лет.
И, конечно, наша дама в бусиках не станет моложе; не дай мне Бог сойти с ума.
Но, однако, я много думаю о том, как однажды ты становишься заложником своего образа: вот этот - барный зумер, а тот - чувак с гитарой из известного проекта, а эта - официальный поэт. И это я, конечно, ненавижу.
Я не хочу быть официальным поэтом, я не хочу стоять в одном ряду со всеми этими Керимовыми, Орловыми, Ревякиными, имя им легион, я живая и страстная, не все еще со мной кончено.
А образ этот тянется за мной, как кандалы каторжника и не поэтому ли и я ищу новую идентичность в полуночном тамбуре плацкартного вагона.
