Президент Белоруссии Александр Лукашенко дал большое интервью американскому изданию TIME.
Полная стенограмма. Часть десятая.
Журналист:
Хорошо, я понял вашу позицию. Тогда возвращаемся к диалогу с американцами. Не вызывает у России какой-то озабоченности активизация этого? Или это, наоборот, на пользу России, что у вас этот диалог развивается?
Лукашенко:
В России есть разные люди, как и в Америке. В Америке это более выражено, в России — менее. Есть люди, которые очень озабочены. И удивительно, что эти люди входят в кабинеты Министерства иностранных дел, администрации президента и так далее.
Журналист:
Обеспокоены, ревнуют или как?
Лукашенко:
И то, и другое. Мне кажется, мы это пытались анализировать — вчера я получил такой документ — скорее всего, здесь, в Беларуси, работают те дипломаты, которых Россия вывела с Запада. Во времена Ельцина они ещё были, это совсем другие люди. Вы понимаете, что во времена Бориса Николаевича и Путина была разная политика и разные люди.Но мы видим этих людей: они приехали с Запада и пытаются оценить ситуацию в Беларуси. В том числе один из пунктов — о наших переговорах. Якобы мы вернулись к какой-то политике многовекторности. Даже нас за это критикуют: сами проводят многовекторную политику, а нам нельзя. Да, но это одна группа людей, хотя во главе её солидный институт.
Журналист:
Министерство иностранных дел?
Лукашенко:
Нет, не министерство, институт. Один институт, и они готовят эту «кашу» и направляют в администрацию, в МИД, может, ещё куда-то. Всё это читается. Я с Владимиром Владимировичем переговорю на эту тему. Это одна группа людей. Есть там СМИ, журналисты разные, а есть ещё моё прямое, очень близкое, доброе, братское общение с президентом Путиным — вы об этом, естественно, знаете.
Журналист:
У него есть ощущение… вызывает ли это какую-то озабоченность, что, может быть, он вам, например, советует не надо с американцами?
Лукашенко:
Такого не было. Но, зная характер Владимира Владимировича, зная, что он человек абсолютно трезвый в оценке ситуации, у него, может, и закрадывается какое-то сомнение, но он никогда об этом не говорил. Я допускаю, что, может быть. Для нас это не опасно. Нет, я пока опасности никакой не вижу.Неприятно, конечно, если уж откровенно говорить, если там кто-то в России так думает или пишет. Но я говорю: разные люди есть. Основной тренд — полная поддержка нашей позиции и полное взаимопонимание. Нас не в чем упрекнуть. Вот попробуйте с позиции России меня в чём-то упрекнуть. Мы никогда не отказывались от того, что мы соагрессоры с Россией.
Да, соагрессоры. Вам удобно в Америке нас считать соагрессорами? Ну хорошо, Путин, Лукашенко — два агрессора. Вам удобно это? Ну и считайте дальше.
Журналист:
Вы не отрицаете это или отрицаете?
Лукашенко:
Я вообще над этим не задумываюсь. Я превращаю это в шутку. Ну, соагрессоры. Если я буду отрицать — вы что, поменяете в Америке позицию? Нет. Ну и потом, ничего в этом плане не изменится, поэтому я не парюсь по этому поводу, как говорит молодёжь.
